20.11.17

Alexey Nikonov / Алексей Никонов : " Et si le monde…"





Et si
le monde était une poubelle,
avec le regard du soleil
comme un briquet jeté au fond ?
Pires que vers sur la viande pourrie,
les quatre saisons se tortillent.
La nature,
flamme d’amour et de boue,
s’agite au-delà de la ville.
Et il faut être un con fini
pour insister devant la porte
qui restera toujours fermée.
Plutôt trouver un flic
et lui mettre une pointe,
pour avoir vu du coin de l’oeil,
par hasard, en passant,
comment tout ce qui vit
crie désespérément.

*

Sur le rebord de ma fenêtre,
cogne une goutte d’eau.
Traiter de la beauté de cette chute et de son envergure ?
Rien de plus simple,
mais faut-il parler de chaque moment   
où ralentit le temps ?
Cela serait dommage.
A gauche, à droite, le golfe de Finlande.
Et c’est tellement vrai,
tout aussi vrai
que l’ascenseur tremblant
dans la maison d’en face.
Un schizophrène habite,  
meurent les héros, ou les boutiquiers…
Ne croyez pas, non, aucune malice,
juste du désespoir.


24.07.03
Alexey Nikonov
traduction Vincent Deyveaux, 2017

 
Возможно
мир - это мусорная корзина, в которую брошена
горящая зажигалка пристального взгляда солнца.
Хуже, чем черви в гниющем мясе,
крошатся времена года.
Пламя из любви и грязи;
природа шевелится за пределами города.
Надо быть полным дерьмом,
чтобы стучаться в дверь,
закрытую навсегда.
Я лучше найду мента
и проткну ему горло штыком.
За то, что в тот день, мельком,
только краем зрачка, случайно
я видел, как орёт отчаянно
вся реальность.

24.07.03


*

По моему подоконнику стекают
капли дождя, и нет ничего проще,
чем рассказать о красоте
падения этой капли, высоте
её измерения.
Каждую долю мгновения
тормозя время
надо ли выражать?
Жаль, если это действительно надо.
Справа и слева финский залив.
И в этом такая правда,
как в том, что шевелится лифт
в доме напротив. Живёт шизофреник,
умирают герои или мещане.
Это не озлобленность, поверьте,
это отчаяние.

Алексей Никонов    
перевод Венсана Дево

12.11.17

Alexey Nikonov - Алексей Никонов : "Tombé par hasard…"



Tombé par hasard
entre l’hiver et le froid,
quand partout dans la ville
rugissent les réveils,
j’ai vu un coin de bleu que j’ai pris pour un signe :
Il me fallait une victoire, des livres, des joints,
et du valium.
D’abord contacter le dealer, après la librairie.
De la lecture, de l’herbe et des tranquillisants,
de quoi encore a-t-on besoin ?                                
Prendre son pied, cela se vit,
cela ne se contrôle,
ne se vérifie pas.
Quand j’arrivai mardi matin,
le Principat Poutine depuis l’écran télé
haranguait tout le magasin.
Je me mélange les canaux dans cette ville,
mais la Moïka, ou Fontanka,
braillait aussi comme une chienne.
J’ai parlé de tout ça, à tort,
comme d’une blague salace,
mais tous les livres à mon approche
remuaient du cul comme des putes.
Je regardais ailleurs, j’avais envie de boire,
mais sur les étagères, un drame se jouait
que je ne pouvais arrêter :
se dévorant les uns les autres,
dans une orgie pâte-à-papier,
les livres hurlaient, alors que dans la rue
déchirait les passants une tempête rouge…
Ça en jetait vraiment,
et puis j’ai oublié les mots,
la matinée s’est achevée,
tout comme l’herbe et les cachets.


©Alexey Nikonov, 02/2004
©traduction Vincent Deyveaux

*

Я оказался случайно
в центре зимы и холода,
когда будильники заверещали
по всему городу.
Я увидел дырявое небо
и понял, что это послание.
Необходимы - победа,
рифма, трава и реланиум.
Надо было звонить барыге,
а потом ждать открытия книжного маркета,
в общем, необходимы - книги,
трава и транквилизаторы.
Присутствие прочего недоказуемо.
Кайф - это то, что возможно проверить,
то есть всё то, что непредсказуемо
невозможно измерить.
Путинский принципат в телеприёмнике
огласил помещение криком,
когда в середине вторника
я пришел покупать книги.
Мойка или Фонтанка, я слабо
разбираюсь в названии местных канав,
тоже орали как падлы.
Я где-то ошибся, назвав
происходящее грязной шуткой,
но только, когда я зашел в магазин,
книги, как проститутки, начали лебезить.
Я пытался смотреть только прямо.
Мне очень хотелось пить.
А на полках разыгрывалась драма,
и я ее не мог остановить.
Книги орали и жрали друг друга,
разевая бумажные пасти,
а на улице красная вьюга
разрывала прохожих на части.
Это действительно было круто
и я снова забыл все слова,
потому что закончились - утро,
транквилизаторы и трава.

  Алексей Никонов, 02.2004
перевод Венсана Дево

8.11.17

Somptuaire en novembre

La Marche du cheval, film soviet.

Рыжий Борис  (1974-2001)
Петербургским корешам
Дождь в Нижнем Тагиле.
Лучше лежать в могиле.
Лучше б меня убили
дядя в рыжем плаще
с дядею в серой робе.
Лучше гнить в гробе.
Места добру-злобе
там нет вообще.
Жил-был школьник.
Типа чести невольник.
Сочинил дольник:
я вас любил.
И пошло-поехало.
А куда приехало?
Никуда не приехало.
Дождь. Нижний Тагил.
От порога до Бога
пусто и одиноко.
Не шумит дорога.
Не горят фонари.
Ребром встала монета.
Моя песенка спета.
Не вышло из меня поэта,
черт побери!
1998

       


AUX COPAINS DE PÉTERSBOURG
(Traduction TM)

         Sur la ville basse de Taguil, la pluie tombe,
         Il vaudrait mieux gésir dans la tombe,
         Il vaudrait mieux qu’on m’ait tué
         Tonton en imperméable rutilant
         Avec un tonton d’une robe grise enveloppé
         Il vaudrait mieux être dans la tombe pourrissant.
         De lieux pour la méchanceté ou bonté,
         Là-bas on ne peut trouver.
         Il était une fois, un écolier,
         De l’honneur, un prisonnier
         Il composa un syllabique poème :
         Je vous aime,
         Et vous êtes passés-partis,
         Et où êtes-vous arrivés ?
         Nulle part n’êtes arrivés,
         Sur la ville basse de Taguil, la pluie.
         Du seuil jusqu’à Dieu le père,
         Le chemin est vide et solitaire
         Aucun bruit n’y retentit
         Aucun réverbère ne luit
         En mes flancs se métamorphosent les piécettes,
         Mon chant est entonné.
         De moi n’est pas sorti le poète,
         Le diable m’a emporté !
         Boris Ryjii, 1998


29.10.17

Épitaphe

Affiche du film soviet Une Histoire banale.

            И он узнал что смерть не пустота,
         Не одиночества, а негатив былого,
         Хранящий только общие места
         После того как сказанное слово
         Покинуло холодные уста.
         Андрей Грицман, 1977, Наедине с собой.

         Et il apprit que la mort n’est pas le vide,
         Ni la solitude, mais une existence négative,
         Qui ne garde au chaud que les lieux communs,
         Quand la parole a quitté
         Les bouches refroidies.
         Andreï Gritsman, 1977, Tête-à-tête avec soi-même.
(Traduction TM)